Неточные совпадения
Уже несколько часов бродил я с ружьем по полям и, вероятно, прежде вечера не
вернулся бы в постоялый двор
на большой Курской
дороге, где ожидала меня моя тройка, если б чрезвычайно мелкий и холодный дождь, который с самого утра, не хуже старой девки, неугомонно и безжалостно приставал ко мне, не заставил меня наконец искать где-нибудь поблизости хотя временного убежища.
На площади она подставила руку струе фонтана, перебирая пальцами среди отраженных брызг; затем, присев, отдохнула и
вернулась на лесную
дорогу.
Когда лошади выбрались
на накатанную
дорогу, усыпанную серыми, как бы сожженными клоками навозу, старик
вернулся к воротам и поклонился Нехлюдову.
Предоставив им заниматься своим делом, я пошел побродить по тайге. Опасаясь заблудиться, я направился по течению воды, с тем чтобы назад
вернуться по тому же ручью. Когда я возвратился
на женьшеневую плантацию, китайцы уже окончили свою работу и ждали меня. К фанзе мы подошли с другой стороны, из чего я заключил, что назад мы шли другой
дорогой.
Расспросив китайцев о
дорогах, я наметил себе маршрут вверх по реке Тадушу, через хребет Сихотэ-Алинь, в бассейн реки Ли-Фудзина и оттуда
на реку Ното. Затем я полагал по этой последней опять подняться до Сихотэ-Алиня и попытаться выйти
на реку Тютихе. Если бы это мне не удалось, то я мог бы
вернуться на Тадушу, где и дождаться прихода Г.И. Гранатмана.
А я сказал Маше, чтобы она не будила вас раньше половины одиннадцатого, так что завтра, едва успеете вы напиться чаю, как уж надобно будет вам спешить
на железную
дорогу; ведь если и не успеете уложить всех вещей, то скоро
вернетесь, или вам привезут их; как вы думаете сделать, чтобы вслед за вами поехал Александр Матвеич, или сами
вернетесь? а вам теперь было бы тяжело с Машею, ведь не годилось бы, если б она заметила, что вы совершенно спокойны.
Когда Марья Алексевна, услышав, что дочь отправляется по
дороге к Невскому, сказала, что идет вместе с нею, Верочка
вернулась в свою комнату и взяла письмо: ей показалось, что лучше, честнее будет, если она сама в лицо скажет матери — ведь драться
на улице мать не станет же? только надобно, когда будешь говорить, несколько подальше от нее остановиться, поскорее садиться
на извозчика и ехать, чтоб она не успела схватить за рукав.
В 1910 году, зимой, я
вернулся в Хабаровск и тотчас поехал
на станцию Корфовскую, чтобы навестить
дорогую могилку. Я не узнал места — все изменилось: около станции возник целый поселок, в пригорьях Хехцира открыли ломки гранита, начались порубки леса, заготовка шпал. Мы с А.И. Дзюлем несколько раз принимались искать могилу Дерсу, но напрасно. Приметные кедры исчезли, появились новые
дороги, насыпи, выемки, бугры, рытвины и ямы…
В Узел Привалов
вернулся ночью, в страшную осеннюю слякоть, когда в двух шагах хоть глаз выколи. Не успел он умыться после
дороги, как в кабинет вошел доктор, бледный и взволнованный. Привалова удивил и даже испугал этот полуночный визит, но доктор предупредил его вопрос, подавая небольшую записку, торопливо набросанную
на розовом почтовом листке.
Через несколько минут я и г. Б. были уже знакомы; вместе потом мы съехали
на берег, и я обедал у него. Из разговора с ним я узнал, между прочим, что он только что
вернулся на «Владивостоке» с берега Охотского моря, из так называемой Тарайки, где каторжные строят теперь
дорогу.
Быстрыми шагами
вернулся я к ограде, перескочил через нее
на дорогу и чуть не бегом пустился домой.
Егорушка оглядел свое пальто. А пальто у него было серенькое, с большими костяными пуговицами, сшитое
на манер сюртука. Как новая и
дорогая вещь, дома висело оно не в передней, а в спальной, рядом с мамашиными платьями; надевать его позволялось только по праздникам. Поглядев
на него, Егорушка почувствовал к нему жалость, вспомнил, что он и пальто — оба брошены
на произвол судьбы, что им уж больше не
вернуться домой, и зарыдал так, что едва не свалился с кизяка.
Гости обещали
вернуться и уехали. Прощаясь, молодые люди радушно пожимали руки Петра. Он порывисто отвечал
на эти пожатия и долго прислушивался, как стучали по
дороге колеса их брички. Затем он быстро повернулся и ушел в сад.
Обезумевший от ужаса Н.И. Пастухов бросился в город
на ожидавшей его
на берегу лошади и мигом
вернулся оттуда в сопровождении полиции и нескольких врачей, которых он буквально хватал по
дороге, не спрашивая об условиях, и только испуганным и дрожащим голосом повторял...
Двое
вернулись, смело подошли к нам и объяснили, что они воронежские, были
на сенокосе, отработали и шли домой. Их было одиннадцать человек, но
дорогой четверо умерли.
— Батюшка, — кричали ему вслед хозяева, —
вернись, родимый, послушай нашего слова! Несдобровать тебе ночью
на этой
дороге!
— Выпей, боярыня! — сказал он, — теперь некого тебе бояться! Они ищут постоялого двора! Найдут ли, не найдут ли, а уж сюда не
вернутся; не по такой
дороге я их послал, хе-хе! Да что ты, боярыня, винца не отведаешь? А впрочем, и не отведывай! Это вино дрянь! Плюнь
на него; я тебе другого принесу!
Молодые люди, начинающие жить, выходят
на новые, незнакомые им пути и находят направо и налево незнакомые дорожки, — гладкие, заманчивые, веселые. Стоит только пойти по ним — и покажется сначала так весело и хорошо идти по ним, что зайдешь по ним так далеко, что когда и захочешь
вернуться с них
на старую, коренную
дорогу, уже и не знаешь, как
вернуться, и идешь всё дальше и дальше и заходишь в погибель.
Узнав это, она намеревалась завтра же разыскать их, а пока
вернулась в свои нумера
на Гончарной улице и, чувствуя сильное утомление с
дороги, легла отдохнуть; но какие-то мужчины в соседней комнате решительно не давали ей покою; там, очевидно, шло пьянство, картеж и поминутные споры.
Странное чувство овладело мною: я и испугался и заинтересовался этим явлением. Очень быстро чувство страха сменилось любопытством… Я быстро пошел назад, взошел
на пригорок и пробрался к тому кусту, где последний раз видел свет. Шаровая молния пропала. Долго я искал ее глазами и нигде не мог найти. Она словно в воду канула. Тогда я
вернулся на тропу и пошел своей
дорогой.
Им были определены крайние географические координаты
на реке Улахе (между устьями рек Фудзин и Ното), затем он прошел по реке Сунгаче до озера Ханка и
вернулся той же
дорогой.
Восемнадцатого июня он повернул назад и через двадцать два дня той же
дорогой вернулся на Уссури.
Петр Васильич встретил Марью
на дороге и под каким-то предлогом уговорил
вернуться домой.
С появлением баушки Лукерьи все в доме сразу повеселели и только ждали, когда
вернется грозный тятенька. Устинья Марковна боялась, как бы он не проехал ночевать
на Фотьянку, но Прокопию по
дороге кто-то сказал, что старика видели
на золотой фабрике. Родион Потапыч пришел домой только в сумерки. Когда его в дверях встретила баушка Лукерья, старик все понял.
А когда он
вернулся в гостиницу и спустя несколько времени осведомился о своих дамах, ему ответили, что они тотчас после его ухода велели отвезти себя
на железную
дорогу и отправились с почтовым поездом неизвестно куда.
Она продала свое имение, все ценное обратила в деньги и отдала все своему кумиру «
на дорогу». Он обещал ей
вернуться, когда пройдет опасность, а теперь писать…
— Трудно ответить
на этот вопрос! Вся русская администрация Инкоу живёт в настоящее время в Харбине в вагонах, готовая
вернуться тотчас по взятии Инкоу обратно, но во-первых, наши военные операции отодвинулись теперь дальше
на север между Хайченом и Айсазаном, а во-вторых, японцы, конечно, постараются удержать за собою Инкоу, сделав из него базу для доставления продовольствия… Недаром они проводят
дорогу от Гайджоу к морю… Устье реки Ляохе для них драгоценно…
Я
вернулся с половины
дороги, так как мне
на встречу попался поезд командующего армией, который со всем своим штабом ехал в Ляоян.
Вернулся отец наш с поездки
на Тим, где затевалась
дорогая плотина для большой мельницы.
В это время барон ушел к себе в кабинет, из которого вынес и передал мне рекомендательное письмо к своему дяде. Напившись чаю, мы раскланялись и,
вернувшись в гостиницу, тотчас же ночью отправились
на почтовых в путь, ввиду конца февраля, изрывшего отмякшие
дороги глубокими ухабами. В Киеве мы поместились в небольшой квартире Матвеевых, где отцу отведена была комната, предназначавшаяся для Васи.
Вернувшись в класс, мы, переменивши белье, завязывали грязное в носовой платок или в полотенце и по
дороге в дортуар складывали
на стол в гардеробе.
Вероятно, под влиянием дяди Петра Неофитовича, отец взял ко мне семинариста Петра Степановича, сына мценского соборного священника. О его влиянии
на меня сказать ничего не могу, так как в скорости по водворении в доме этот скромный и, вероятно, хорошо учившийся юноша попросил у отца беговых дрожек, чтобы сбегать во мценский собор, куда, как уведомлял его отец, ждали владыку.
Вернувшись из города, Петр Степанович рассказывал, что
дорогой туда сочинил краткое приветствие архипастырю
на греческом языке.
Глеб уже не принимался в этот день за начатую работу. Проводив старика соседа до половины
дороги к озеру (дальше Глеб не пошел, да и дедушке Кондратию этого не хотелось), Глеб подобрал
на обратном пути топор и связки лозняка и
вернулся домой еще сумрачнее, еще задумчивее обыкновенного.
— Моя дочь, моя дочь! О, дай мне еще раз насмотреться
на тебя… Как долго я ждал этой минуты… Это ты, это действительно ты, это твои
дорогие черты, это твои прекрасные глаза. Я нашел опять свою Марию… Таня, слышишь, это твоя старшая сестра, которая скоро сделается твоей матерью… Маня, Маня, мы тебя искали так долго, так долго… Где же ты скрывалась, почему ты не
вернулась…
Вернемся,
дорогой читатель, снова к тому моменту начала нашего правдивого повествования, от которого мы отвлекались к тяжелому прошлому высокого дома, тому прошлому, которое промелькнуло в умах обоих встретившихся стариков: Иннокентия Антиповича Гладких и варнака, который был, читатель, конечно, догадался, никто иной, как Егор Никифоров, выдержавший срок назначенной ему каторги и возвращавшийся
на свое старое гнездо.
Марья Петровна встала и пошла по
дороге снова мимо поселка. Маленького Борю она вела за руку, но он вскоре устал, и она принуждена была снова взять его
на руки, хотя ей было очень тяжело нести его. У нее даже блеснула мысль
вернуться в поселок — она уже прошла его — и переночевать, но боязнь быть узнанной остановила ее, и она пошла далее.
Он вышел. Я, совсем одетая, села
на кушетку… Будь у меня сила, я бы, кажется, изорвала в куски весь сафьян. Он хорошо сделал, что не
вернулся сейчас же. Я сунула руки в муфту и опять замерла. Сидела я в такой позе, как дожидаются
на железных
дорогах; или когда, бывало, у нас кто-нибудь уезжает: все соберутся, сядут вдоль стен, молчат и ждут…
Казаки
вернулись на берег, спрятали челны в ближайшем лесу и отправились по берегу, так как, по словам Миняя, невдалеке был город Епанчи-Чингиди (нынешняя Тюмень). Оказалось, что разбитые казаками силы и были полчища Епанчи. По
дороге к Чингиди казакам встречались толпы татар,
на которых им приходилось разряжать пищали.
— Страшно простудился… ужасно!.. — говорил Грохов и затем едва собрался с силами, чтобы продолжать рассказ: — Супруг ваш опять было
на дыбы, но она прикрикнула
на него: «Неужели, говорит, вам деньги
дороже меня, но я минуты с вами не останусь жить, если жена ваша
вернется к вам»… О господи, совсем здоровье расклеилось…
Радость Урманова казалась мне великодушной и прекрасной… В тот же день под вечер я догнал их обоих в лиственничной аллее,
вернувшись из Москвы по железной
дороге. Они шли под руку. Он говорил ей что-то, наклоняясь, а она слушала с радостным и озаренным лицом. Она взглянула
на меня приветливо, но не удерживала, когда я, раскланявшись, обогнал их. Мне показалось, что я прошел через какое-то светлое облако, и долго еще чувствовал легкое волнение от чужого, не совсем понятного мне счастья.
— Хорошо, хорошо… Скажи ему, когда он
вернется, за меня, что знаешь, и дай ему денег
на дорогу из моего…
Оставим
на время наших героев,
дорогой читатель,
вернемся для объяснения некоторых описанных в предыдущих главах исторических событий за некоторое время до этого, причем заглянем в московское княжество.
Оставим
на время наших героев,
дорогой читатель,
вернемся для объяснения некоторых, описанных в предыдущих главах, исторических событий за несколько времени назад, причем заглянем в Московское княжество.
В Дубровине мне дают лошадей, и я еду дальше. Но в 45 верстах от Томска мне опять говорят, что ехать нельзя, что река Томь затопила луга и
дороги. Опять надо плыть
на лодке. И тут та же история, что в Красном Яру: лодка уплыла
на ту сторону, но не может
вернуться, так как дует сильный ветер и по реке ходят высокие валы… Будем ждать!
Дело было летом; работа нетяжелая, снегу отгребать не надо, да и поезды
на той
дороге редко. Обойдет Семен свою версту два раза в сутки, кое-где гайки попробует подвинтить, щебенку подровняет, водяные трубы посмотрит и идет домой хозяйство свое устраивать. В хозяйстве только у него помеха была: что ни задумает сделать, обо всем дорожного мастера проси, а тот начальнику дистанции доложит; пока просьба
вернется, время и ушло. Стали Семен с женою даже скучать.
Я взял у харловского зятя мою лошадь и повел ее в поводу. Мы вместе с ним пошли
на гумно, — но так как ничего в нем особенно любопытного не открыли, притом же он во мне, как в молодом мальчике, не мог предполагать отменную любовь к хозяйству, то мы и
вернулись через сад
на дорогу.
В скором времени сам владетель села Кузьминского стал приготовляться в
дорогу. За всеми этими хлопотами он, конечно, не мог не забыть сиротки и, без сомнения,
вернулся бы в Петербург, не вспомнив даже о намерении пристроить бедную сиротку, если б один совершенно неожиданный случай не навел его опять
на прежнюю мысль. Доложили, что мужички пришли и просят позволения лично поговорить с его милостью. Барин отправился в прихожую, где крестьяне в молчании ожидали его появления.
В тот вечер о. Василий
вернулся домой поздно, когда уже поужинали. Был он сильно утомлен, и бледен, и до колен мокр, и покрыт грязью, как будто долго и без
дорог бродил он по размокшим полям. В доме готовились к Пасхе, и попадья была занята, но, прибегая
на минутку из кухни, она каждый раз с тревогою смотрела
на мужа. И веселой она старалась казаться и скрывала тревогу.
Мы не остались
на отбитой позиции, хотя турки были сбиты повсюду. Когда наш генерал увидел, что из деревни выходят
на шоссе батальон за батальоном, двигаются массы кавалерии и тянутся длинные вереницы пушек, он ужаснулся. Очевидно, турки не знали наших сил, скрытых кустами; если бы им было известно, что всего только четырнадцать рот выбили их из глубоких
дорог, рытвин и плетней, окружавших деревню, они
вернулись бы и раздавили нас. Их было втрое больше.
— Вы думаете? — возразила она и сорвала мимоходом ветку дикого жасмина. — Бог знает! Мне кажется, кто раз ступит
на эту
дорогу, тот уже назад не
вернется.